08. Письмо о работе с пострадавшими,

Привет, это Настя Серазетдинова. Я основательница проекта для учителей Hungry Teachers и пишу эту рассылку о школе, коммуникации и своём опыте.

В прошлом письме я рассказывала про анимацию: как смотреть мультфильмы и говорить о них. Несколько писем назад я рассказывала о механизмах буллинга. В этом письме я расскажу о том, как работать с участниками травли, если она всё же случилась. Это первое письмо из трёх – о работе с пострадавшими. Во втором письме я расскажу о работе с обидчиками, а в третьем – о свидетелях.

Это письмо будет полезно школьным психологам в большей степени. Но если в том месте, где вы работаете, нет помогающих специалистов, но проблема есть, вы вполне можете стать тем, кто будет вести такие разговоры с детьми. Поэтому важно иметь точки опоры в этом.

За основу этой серии писем я взяла фрагмент обзора, подготовленного Дарьей Кутузовой и опубликованного в журнале «Психолог в школе». Это материалы Далвич-центра и книга Джона Уинслэйда и Джеральда Монка «Нарративное консультирование в школе». Я немного расширила статью, опираясь на свой опыт работы с детьми и взрослыми в ситуации буллинга в школе. В своём тексте курсивом я буду выделять то, что цитирую из обзора, а под звездочкой (*) спрячу все важные ссылки.

В конце вас ждёт маленький подарок.

Нарративный подход основывается на постмодернистских течениях в философии и науке, которые придают форму теоретическим положениям, этическим принципам и основным методам работы. В основе нарративного подхода лежат идеи, разработанные в рамках разных дисциплин: этнографии (К.Гирц, Э.Брунер, В. ван Геннеп, В. Тернер), психологии (Дж.Брунер, Т.Сарбин, Л.С.Выготский и др.), теории литературы (В.Пропп, М.М.Бахтин, Н.Фрай), истории систем познания (М.Фуко, К.Герген), биологии и теории систем (Г.Бэйтсон, У.Матурана). Работу по сведению этих идей в единое нечто, получившее название нарративной практики, проделали – по большей части, но не исключительно – Майкл Уайт и Дэвид Эпстон (*).

Нарративный подход к работе с людьми основывается на идее о том, что мы строим свою жизнь в соответствии с историями, которые мы рассказываем о себе самим себе и другим, и в соответствии с историями, которые рассказывают о нас другие люди. Важно отметить, что сам человек – не единственный автор историй своей жизни. Многие из доминирующих историй, довлеющих над нашими жизнями, берут начало из опыта взаимодействия в семье, в детском саду и в школе, во дворе. А этим взаимодействиям облик придают, в свою очередь, истории, имеющие хождение в более широких социальных контекстах. Истории, циркулирующие в сообществе, являются источниками норм и эталонов, с которыми человек постоянно себя сравнивает, и очень часто именно подобное сравнение является важным источником возникновения и поддержания проблем. Другими словами, можно сказать, что нарративный подход «извлекает» проблемы из людей и размещает их в культурном ландшафте (*).

То есть нарративная оптика умеет отделять человека от проблемы, тем самым помогая пересочинять истории о себе и других и смотреть на свою жизнь с разных сторон. Один из принципов нарративной практики – проблема не в человеке, проблема в проблеме.

Иногда бывает, что мы заметили буллинг, даже начали действовать по алгоритмам и применять протоколы, но эффект либо наступает очень медленно, либо ничего не получается, всё только сыпется. Ещё бывает так, что мы просто не знаем, о чём говорить с теми, кто попал в зону буллинга.

Нарративная практика – это разговор, построенный на вопросах. Специалисты называют их “хорошими вопросами”. А ещё в арсенале помогающего практика есть метафоры.

Если вы наблюдаете за нарративной практикой, то часто возникает ощущение, что двое людей просто разговаривают, но так, что один чувствует терапевтический эффект (собеседник), а другой (терапевт) позволяет себе вовлекаться в разговор, и через специальные – хорошие – вопросы исследует проблему вместе с человеком, тем самым экстернализируя её.

Важно помнить, что предложенные вопросы – это лишь ориентиры для беседы. Их можно конструировать так, как чувствует помогающий практик и куда ведёт его/её собеседник/ца.

В работе с пострадавшими особенно важно отделить проблему от человека. Потому что дети и подростки, оказавшись в этой роли, убеждены, что с ними что-то не так: “толстый”, “тупой”, “очкарик”, “заика”, “психичка”. Цель работы здесь – помочь человеку заметить интернализующий эффект травли (вхождение ее внутрь себя) – как она подрывает веру человека в себя и вызывает страх, вину, самобичевание. Поэтому важно не использовать слово “жертва”. Никто не должен обижать другого!

Дальше мы вместе с пострадавшим пересочиняем идентичность, чтобы человек мог выстроить такие отношения с людьми, где ему безопасно и комфортно.

Слушание с обеих сторон. В какой бы чудовищной ситуации ни оказался человек, он всегда как-то реагирует на происходящее, как-то пытается справляться, никогда не остается пассивным. Другое дело, что эти его усилия часто оказываются непризнанными, а в ситуации травли, насилия и унижения они могут стать поводом для насмешек со стороны обидчика. Слушая «с обеих сторон», человек, работающий в нарративном подходе, обращает внимание не только на историю о том, что довелось испытать человеку и как он от этого страдал, — но и о том, как он боролся, преодолевал эту ситуацию, что он делал, чтобы защитить от поругания то, что для него ценно в жизни.

Хорошие вопросы:

• Когда это происходило, что ты делал, чтобы не дать этому полностью тебя сломать?

• Были ли моменты, когда ты смог хоть немного противостоять тому, что происходило? Что ты тогда сделал?

• Что помогало тебе продолжать ходить в школу, несмотря на всё это?

• Есть ли что-то важное для тебя, что ты старался защитить, пока всё это происходило?

• Когда тебя называли [обидное слово], ты внутри соглашался с этим или что-то в тебе протестовало?

• Если бы травля была голосом — что бы она говорила тебе о тебе самом? А ты сам — согласен ли с этим голосом?

• Кем травля хочет, чтобы ты себя считал? А кем ты себя считаешь на самом деле?

• Что они не знают о тебе, чего никогда не видели?

Отсутствующее, но подразумеваемое. Мы всегда можем охарактеризовать какое-то явление только в сравнении с другими. Когда человек говорит, например, о несправедливости или о том, что он больше не может так жить, это значит, что у него есть эталон (напрямую не упомянутый, но подразумеваемый), с которым производится сравнение, — представление о том, что такое справедливость и как именно ему хотелось бы жить. Задача человека, работающего в нарративном подходе, – расспросить о происхождении этого «отсутствующего, но подразумеваемого» эталона, помочь человеку выстроить историю этих идей в его жизни, помочь провести переструктурирование референтной группы вокруг этих идей. Переструктурирование референтной группы (re-membering) – это практика, основывающаяся на представлении о том, что в жизни человека всегда есть важные люди или персонажи, которые могли бы стать аудиторией для предпочитаемой истории его жизни. Нарративный практик выясняет их вклад в жизнь человека, то, каким они его видят (видели), — а также то, какой вклад знакомство с человеком, с которым ведется работа, внесло в их жизнь, как это было связано с тем, что для них важно в жизни.

Хорошие вопросы:

• Ты говоришь, что это было несправедливо. Как бы выглядело справедливое отношение к тебе?

• Когда ты говоришь «так нельзя с людьми обращаться» — откуда у тебя это понимание?

• Какие отношения между людьми ты считаешь правильными? Где в твоей жизни ты видел примеры таких отношений?

• Когда ты говоришь, что это «неправильно» — какое обращение было бы для тебя правильным?

• Был ли или есть в твоей жизни человек, который относился к тебе так, как ты заслуживаешь?

Душевная боль как свидетельство. В ситуации насилия и травли унижению и поруганию подвергается нечто, что мы считаем важным и ценным. Боль может рассматриваться как свидетельство стремления сохранить контакт с этими ценностями, смыслами и принципами, а интенсивность боли в таком случае будет отражать силу приверженности этим ценностям. Длительная душевная боль как последствие пережитого насилия – это напоминание себе и другим о том, что «подобное не должно повториться», она может стать движущей силой для создания сообществ заботы и для социальных изменений.

Хорошие вопросы:

• Какие из твоих ценностей были задеты, когда это произошло?

• Как ты думаешь, чему эта боль может научить тебя или других людей о том, как не нужно обращаться с людьми?

Помогающий практик должен помнить, что излишняя эмоциональность и оценка действий других могут укреплять позицию пострадавшего. Человека важно отделить от этой позиции, чтобы его жизнь оставалась полной и не зависела от мнения окружающих.

• Был ли момент, когда ты смог не поверить тому, что они о тебе говорили?

• Был ли случай, когда кто-то встал на твою сторону или посмотрел с пониманием?

• Вспомни момент, когда ты чувствовал себя сильным или уверенным — пусть даже очень короткий. Что тогда происходило?

• Было ли что-то, что ты сделал в этой ситуации, чем ты гордишься?

• Кто из людей в твоей жизни видит тебя не так, как обидчики?

• Если бы я поговорил с твоим лучшим другом / бабушкой / тренером — что бы они рассказали мне о тебе?

• Чей голос ты бы хотел слышать в своей голове вместо их слов?

• Есть ли кто-то, кому ты мог бы рассказать о том, что происходит? Что тебе мешает?

В следующем письме я расскажу о том, как можно работать с обидчиками, которые тоже заслуживают внимательного и бережного отношения.

Я иногда рисую плакаты. И вот для одной школы рисовала инструкцию для Службы медиации. Когда-то эти правила сделали коллеги из Новой школы. Вы можете организовать службу медиации в своей школе и использовать эту инструкцию. Больше разных материалов и плакатов – на сайте Hungry Teachers.

скачать плакат

Если вам нужна моя профессиональная помощь в виде психологических консультаций, то заглядывайте ко мне на сайт.

Вы можете поделиться этим текстом в соцсетях, если вам откликается тема. Пусть больше людей пользуется этим знанием.

Share