Семен (Симон) Гельберг — мемориальная выставка художника, чье имя долгие годы не звучало

Хорошо, что за дело взялись коллекционер и куратор Юрий Славик и Ирина Берлицкая — супруга сына художника, Давида Штубрина. С ней LSM и поговорил об истории этих картин и об их авторе.

Краткие сведения о художнике. Семен Гельберг родился в Екатеринославе (ныне Днепр, Украина). В 1940 году окончил Всероссийскую академию художеств (архитектурный факультет), получил диплом с отличием и звание архитектора-художника. Был оставлен на преподавательской и административной работе в академии в должности заместителя декана архитектурного факультета. В 1946 году направлен на работу в области изобразительного искусства в Латвию. Член Союза художников Латвии с 1946 года. В 1946—1947 годах — заведующий редакцией произведений искусства в издательстве «Латгосиздат». Иллюстрировал книги, выпускал плакаты. В 1950—1954 годах — главный художник павильона Латвии на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке, позднее переименованной в Выставку достижений народного хозяйства. Павильон Латвии занял первое место.

Семен Гельберг легко вошел в круг латвийских художников; повседневное общение с ними и упорная, серьезная работа способствовали его вхождению в латвийскую живопись. Затем он перешел на самостоятельную творческую работу, ему предоставили мастерскую в доме Союза художников в Риге.

Центром его внимания становится Латвия — ее природа, ее люди, ее настроение.

Работы художника очень разнообразны: пейзажи, портреты, натюрморты, графика.

Фото: , Marat Grishin

Прижизненных персональных выставок было две — в 1965 году в Риге и в 1973-м в Юрмале, в выставочном павильоне Юрмальского музея. В 1978 году там же прошла выставка памяти художника. Работы Гельберга были представлены более чем на сорока латвийских и международных (Великобритания, Индия, Китай, Польша, Германия) художественных выставках. Произведения находятся в собрании Латвийского Национального художественного музея, в фонде Союза художников Латвии, в Латвийской национальной библиотеке, в художественном собрании банка Rietumu, во многих частных коллекциях.

Андрей Шаврей: Ирина, Семен умер более полувека назад, а работы сохранены. Каким образом?

Ирина Берлицкая: Мой муж Давид Семенович Штубрин занимался наследием своего отца, очень его ценил, берег. У нас дома собрано много всего! И мы с мужем уже думали, что надо что-то делать, может, выставку, потому что эти картины стоят рядами у нас дома, занимают много места. Но как-то все не получалось, потому что у нас была своя жизнь, работа, дети и все остальное.

В конце 2024 года мы познакомились с Юрием Славиком, и тогда началось вот это продвижение вперед. Прошло полтора года. Но, к сожалению, мой муж Давид умер в январе этого года и не дожил до выставки. Я решила это дело продолжить. За эти годы я уже к Гельбергу так прикипела, он мне нравится, интересен как личность. И при том такое наследие большое. Поэтому мы объединили усилия с Юрием Славиком, дизайнером — художницей Натальей Безгодовой, художницей Ириной Трумпель, предложившей галерею «116», совместно трудились и эту выставку открыли. В открытии участвовала доктор искусствоведения Наталья Евсеева, которая придала глубину мероприятию. Я очень благодарна за такую профессиональную и личную помощь.

Фото: , Marat Grishin

И теперь получается, что я тут стою как родственница, хотя с художником лично не была знакома. Это был второй брак моего мужа. Я не кровная родственница, я пришла в эту семью, когда художника уже не было. Он умер в 1975-м, а мы с Давидом познакомились в 1990-м, потом поженились. Я иду по его следам.

— Вы можете вспомнить, когда впервые увидели работу Гельберга и каким было ваше впечатление?

— Это уже было так давно. Но помню, мне Давид сказал, что вот эта знаменитая картина «Друзья мира» — работа его отца! Об этой работе мы сейчас не говорим в свете разных событий, и весь этот пласт истории на выставке вообще не представлен — всю историю войны, которую прошел художник, мы убрали, чтобы не привлекать лишних эмоций, ненужных сейчас. Но, конечно, Давид спросил: «Вот эту картину ты видела?» Конечно, видела. Везде она была, много где размещалась. Копии с нее бесконечно печатались на коробках конфет, на сигаретах, вставками в учебниках. «Это мой отец», — сказал супруг. Ого!

А потом... Картины стояли, мы их раза три перевозили с места на место, потому что Давид как-то все не мог определить им место хранения. То есть они у нас кочевали. И в этом была печаль, что зрители-то их не видели. Они пятьдесят лет стояли у нас вот так, прислоненные одна к другой. Мне от этого было грустно, Семен наверняка не об этом мечтал. Когда он писал картины, наверняка думал, что люди будут их видеть. Мне трудно объяснить, но вот так это случилось, все эти годы у нас руки не доходили. Но, правда, было очень много своих забот. То есть второй брак и в нем трое детей — реально, не шутки.

Мы решали другие задачи, параллельно работая с архивом, систематизируя его, а затем, в годы пандемии, я пригласила Наталью Евсееву посмотреть на коллекцию, чтобы она вообще посоветовала, что делать. Она посмотрела картины, сказала, да, ей понравился художник. И сказала, что во всем этом есть серьезный выставочный и коммерческий потенциал.

Вот я думаю теперь, что надо какую-то книгу написать вообще, альбом издать о творчестве Гельберга, чтобы что-то осталось уже в таком собранном виде. Чтобы это не ушло вот так, не рассыпалось.

Хотя при его жизни каталоги выходили, и не раз.

Я как-то пыталась что-то делать, спрашивала людей, но, конечно, никто ничего не знает о творчестве Гельберга. Ну, понятно, что столько лет прошло. И беда в том, что он жил в доцифровую эпоху, до интернета. Но я обратилась в центральную библиотеку, и мне предоставили целую стопку каталогов выставок, в которых он участвовал. А раньше было правило, что все каталоги состоявшихся выставок обязательно сдавались в центральную библиотеку. И они все сохранены. Старые каталоги — все там.

Фото: , Marat Grishin

Мне выдали такой список! Больше пятидесяти наименований, я только фотографировала четыре часа.

Человек много и продуктивно работал. Более сорока выставок! А в принципе он прожил не так много, умер в шестьдесят два года от онкологического заболевания. Но это последствия военных ранений плюс стрессы, он очень нервный был. Такая жизнь была. Ему было нелегко, потому что конкуренция была, а он же как бы пришлый. Его после войны направили в Латвию поднимать здешнюю культуру. То есть понятно, что пробиваться было непросто. Но у него было образование, военный опыт, смелость и талант. Он был личностью!

— Я все же упомяну, что Гельберг пережил блокаду Ленинграда, работал на Дороге жизни, шедшей по льду Ладожского озера, и вел уникальный дневник с рисунками, день за днем запечатлевавший историю той поры...

— Об этом уже есть книга, по счастью. Дневники еще в девяностые передали в музей в Санкт-Петербурге. Хотя об этой истории тоже как бы неудобно говорить, как и о «Друзьях мира»...

— А что такое? Там на картине дружба народов. Украинцы, русские, евреи, кавказцы — то, что утрачено сегодня... Но я смотрю на выставленные здесь работы — это истинная живопись, сочная такая! Как вы отбирали работы для выставки?

— Здесь двадцать четыре работы, и они такие разные. Это была трудная работа — я смотрела каталоги и списки выставленных картин, то есть сверялась с самим автором. Затем мне пришла идея показать семью — это всегда интересно, и мы взяли два автопортрета и портреты его сыновей в юности: Давид с кларнетом в руках, а на противоположной стороне Лев, с гитарой. Лев был младшим сыном, ему восемьдесят лет, живет в Израиле. Давид вспоминал об отце, давал интервью. Говорил, что отец не говорил с ними о войне, он носил ее в себе. И много работал, это была его цель в жизни.

Фото: , Marat Grishin

Семен был очень разносторонний, талантливый человек. И помимо всего прочего, играл на музыкальных инструментах. Например, хорошо играл на скрипке, на концертине (такой вариант гармошки). Лев сказал, что отец вроде бы окончил музыкальное училище. И дома часто звучала музыка. Учиться музыке он детей не заставлял, Лев сказал, что они сами решили этим заниматься. Никто на них не давил. Просто в доме музыка звучала и было ко всему этому уважение, симпатия какая-то.

Я принесла несколько каталогов. Семен в них сам написал, что рисовать тоже начал очень рано. Он всегда что-то рисовал. Дома у нас хранятся обрывки листочков, на которых что-то нарисовано.

Его интересовали музыка, живопись, архитектура, которой он потом учился. А в душе мечтал стать поэтом или писателем. У него был хороший слог. Дневники читаются как художественное произведение.

И ведь писал их человек на войне. Во время отдыха он записывал и события, и свои мысли — оформленными, эмоциональными фразами, а не коротко: поспал, поел... Еще и рисовал, теперь это останется в истории. Можно сказать, что талантлив был во всем.

— Когда состоялась его последняя выставка?

— Последняя прижизненная — в 1973 году в Юрмале. А потом, уже после смерти, в 1978-м выставку организовали два брата, Лев и Давид. В 1983 году прошла еще одна мемориальная — художнику исполнилось бы семьдесят лет. Картины хранятся в Латвийском Национальном художественном музее, есть в Союзе художников на набережной 11 Ноября. То есть более сорока лет не было ни одной выставки. И я рада, что нынешняя работает целый месяц, до 4 сентября 2026 года. Вход свободный. Если кто-то заинтересуется работами уже после выставки, можно обращаться ко мне на электронную почту: irina.berlickaja@inbox.lv

— Меня поразило, что большинству работ шестьдесят-семьдесят лет, но они прекрасно сохранились! Кажется, что до сих пор пахнут красками... Вот «Яхт-клуб Юрмалы» (1964 год), «Сосны в Рагациемсе» (1960), «Кандава», «Юрмальский лес», «Цесис». «Арбузы» — 1958 год!

Фото: , Marat Grishin

— Потому что качественно сделаны были. Наверное, не жалел краски. Хотя я не знаю всех секретов художника. Но знаю, что много работ продавалось, в те времена существовал государственный салон, закупавший картины у художников. И на вырученные деньги приобретались импортные краски. Может, тогда ему давали особые.

Казалось бы, картины написаны давно, но смотрятся они довольно актуально. То есть они не скучны и вызывают эмоции.

Заложено в них явно больше, чем только вид местности. «Девушки перед купанием в море» вызывают радость от юности, от лета, от желания жить. Но есть и историческая часть. Например, картина «Сети». Кто сейчас знает, как сушились рыбацкие сети? Уже никто. То есть много исторического, которого мы уже не знаем. И это тоже имеет свое значение.

Фото: пресс-фото

Так как открытие уже состоялось, появились отклики. Одна женщина рассказала, что в детстве жила летом у бабушки в рыбацком поселке и что все было именно так, как на картинах. И бычок ловился такой же, как на полотне, только меньше. Это было открытие для меня! Я думала, это оригинальная выдумка Гельберга, тем более его учителем в академии был Иван Билибин, известный художник-сказочник. И рыба сказочная — оказывается, похожа на настоящую.

Фото: , Marat Grishin

Думаю, будет еще много разных открытий!

Наша цель — вернуть имя Семена Гельберга в нашу культурную память.

— Где художник похоронен?

— В Риге, на кладбище Шмерли. Там такая авторская могила. Рука художника, из которой выпала кисть.

Слово художнику

 (из каталога прижизненной выставки Семена Гельберга)

«Для художника персональная выставка — большое испытание. В ней нужно показать основные этапы своего творческого пути, сконцентрировать наиболее значительные произведения последнего времени, одним словом, наиболее полно проследить творческое кредо. Эта задача трудна еще и потому, что художник порою сам не может разобраться в обилии того творческого материала, которым насыщена его мастерская. Легко ошибиться и по времени. Нужно критически осмыслить «что есть что» и не идти по легкому пути «Покажи все, зрители разберутся».

Нужно пропустить через сито легковесные, кажущиеся внешне красивыми, старые представления об искусстве, найти в себе мужество не показывать то, что еще недавно казалось «высоким уровнем».

Поэтому легко можно ошибиться: либо недооценить то, что оставлено в мастерской, либо переоценить то, что показано на выставке.

Но вот отбор произведен, выставка открыта. Раздумья, наблюдения, проникновение вглубь действительности... Это все то, чем живет художник. Что же такое делает художник, что он ищет? Он ищет правду. Он ищет правду и на поле боя, в труде лесоруба, в пашущем поле трактористе, в космических полетах и в балетном искусстве — одним словом, всюду, где прикладывает руку человек. Для этого идет в ход творческий полет фантазии, воображения, находящиеся до появления картины пока на «оборотной стороне» холста. Но вот наступило прозрение, открытие, появилось что-то новое, чего раньше никогда не было.

Не в этом ли счастье художника — видеть то, чего раньше никогда не было, открыть то, чего раньше еще никем не было открыто? В этом смысле мы первооткрыватели.

На этой выставке я показываю результат многолетнего труда, но не рассказываю о «кухне художника», о его поисках, о той интимной стороне творчества, которая не всегда доступна людям. Эта сторона вопроса не менее интересна. Ведь известно, что сам процесс художественного творчества не полностью осознан людьми.

Заниматься творчеством я начал очень рано, с семилетнего возраста. Занимался музыкой, архитектурой, живописью. Где-то в глубине души всегда хотел быть писателем, поэтом. В годы юности был и спортсменом. В результате определился как живописец. В искусстве до сегодняшнего дня работаю над военной тематикой — не только потому, что живы фронтовые впечатления, а потому, что

хочу высказать основную идею современности: идею борьбы за мир.

Люблю пейзажную живопись. Не менее часто портретирую. Я не сторонник заграничных поездок: обилие впечатлений можно найти рядом, в Риге. Тем не менее сожалею, что не был в Париже, Италии, Бельгии и других странах».